Если шеф отправил меня в Спрингз-6, значит, поиск неизвестного человека стоит наших усилий. Понятно, гоночные моторы, электроника, радарные тормоза, парфюмерия — дело ясное и конкретное, но почему, собственно, нам отказываться от порошков Нострадамуса, дарящих человеку некие невероятные парапсихологические возможности — от «напитка забвения», безболезненно лишающего памяти вполне здорового человека, или, скажем, от секрета холодного свечения? Известно, что обыкновенный светлячок светится благодаря органическому катализатору — люциферазе, — известен и его состав, но кто может убедительно воспроизвести названное явление в промышленных масштабах? А ведь судя по сведениям, почерпнутым из старых рукописей, алхимики работали при самодельных лампах холодного свечения, которые, не нагреваясь, светили десятилетиями.

Алхимики…

Тьму грязных закоулков средневековых трущоб, подземелий готических замков, тайных лабораторий, укрывшихся от чужих глаз в трущобах Каира или старого Лондона, веками вспарывали палевые отсветы алхимических горнов. Бессонные ночи, свинцовая пыль, воспаленные глаза, ртутные пары, извивы серого пламени… Возможно, алхимикам иногда везло. Тогда перед их изумленными взорами светилась вдруг щепоть странного вещества. Оно почти не имело веса, обжигало, оставаясь холодным и почти прозрачным.

Алхимики… Их отлучали от церкви, подвешивали на крюках, сжигали прилюдно на городских площадях… Но если доктор Хэссоп прав, они и сейчас продолжают свои таинственные исследования.

Я верил доктору Хэссопу. Если эксперимент описан, его всегда можно повторить. Правда, надо иметь ясное его описание.

Доктор Хэссоп (в тот вечер шеф и я сидели в его домашнем кабинете) усмехнулся. Помедлив, он повел головой в сторону украшавшей одну из стен гравюры. Создание монаха-бенедиктинца Василия Валентина (по моим сведениям, такого монаха в ордене бенедиктинцев никогда не было) — одна из двенадцати гравюр-, ключей, иллюстрировавших трактат, посвященный Великому деянию.